Неизвестность янтарного сна…

Я уеду прочь
В неизвестность янтарного сна.
Пусть забудутся дни,
Безымянного эха заветы.
На обрыве судьбы
Стеклянная небо-стена
Пробуждает из прошлого
Ярких картинок фрагменты.

А я снова стою,
Задыхаясь последним письмом.
А я снова страдаю
Навзрыд в одинокой прихожей…
Впереди что-то есть?
Позади для меня – ничего…
Как ты мир ни одень,
Он останется в блеклой одёжке.

Замолчи! Я сыта
И ложью, и слякотью луж!
И года, что за ширмой прошли,
Оказались чужими.
Лишь тревожному сердцу
Никогда ты не станешь чужд,
Лишь тревожное сердце
Примет любого отныне.

Будь счастливей меня!
Это счастье пусть льётся с небес.
Я спокойно сожгу
Твой последний обрывок письма.
Разве может быть сложена
Жизнь из сценок и пьес?
Уезжаю прочь –
В неизвестность
Янтарного
Сна.

Город

Мой город исчез,
Миллионами глаз скорбя.
Мой город кричал
От избытка людских плевков.
Не бойся, мой город,
Они и другим грубят,
Себя отправляя
В нынешний мир грехов.

Мой город любил
Тишину межквартальных чувств.
Мой город ловил
В перекрёстках – дыханье дня.
Не думай, мой город,
От мыслей теряешь суть, –
Оставь нутро, –
В него Вера Души влюблена.

Мой город искал
В лицах – жизнь, находя – порок.
Мой город молил
О прощении живших меньшинств.
Не ерзай, мой город,
Их нрав лишь столицам впрок.
И кто, как не мы,
Рождаем в них самоубийц.

Мой город воскрес,
Обретая пошагово мать.
Мой город смотрел
В отражение глянца Невы.
Расслабься, мой город,
Тебе им дома не ваять.
И это, уже
Полетят,
Не в тебя
Плевки…

А, может, меня и не было?

А, может, меня и не было?
Вокзал «километрами» пуст…
Умыться свободой мне бы, но
Я знаю исход наизусть.

Чего же стоишь зажмурившись?
Прохожий? Предатель иль друг?
Возможно, душа обуглилась?
Возможно, судьбы кинотрюк?

Бесшумно сменяешь мимику,
Рисуя по-новому жизнь:
Кому – дар виденья лирика,
Кому-то – рекой пессимизм.

Я – часть твоего подобия
И пленник оставшихся лет?
Мы живы в своей гармонии, –
Мертвы на страницах газет…

А, может, тебя и не было?
Дорога-преграда – пуста…
А что, если взгляд из зеркала
Меняет и веру в Христа?

***

Будь рядом со мною шёпот небес,
Огради от недоброго взгляда.
Наш мир существует в противовес
Аглоритму идущих распадов.

А сколько дорог придётся пройти,
Отказавшись от брата и друга?
Обманом целостность душ обрести
И подвергнув тела жёстким мукам?

А сколько кроватей нужно сменить,
Чтоб тебя полюбила удача?
Понятие лучшего определить
По карманно-накопленной сдаче?..

А сколько свободы сокрыто в тисках,
А тюрьмы – в очевидной свободе?
Как часто бывает добрым оскал,
Как улыбка опасной – в исходе.

А сколько тебя существует «в тебе»
На распутье меж связанных истин?
Мне больно, невыносимо теперь
Жить средь тех, кто друг с другом – нечестен…

Вчерашний – ты,
сегодняшняя – я

Вчерашний – ты, сегодняшняя – я.
Мы эхом отзовёмся в зазеркалье.
Теперь наш враг – слепое расстояние,
В созвучье душ нет песни соловья.

В ладонях сожжены воспоминания,
Развеян пепел над Москвой-рекой.
Я в отражении твоём – ищу покой,
Но нахожу там лишь холодное дыханье.

В слезе разлуки видится закат,
Рассвет нам не приносит облегчения.
Не найдена дорога для спасения,
Не отыскало сердце нужный адресат.

Вчерашний – ты, сегодняшняя – я.
Слова горьки и вкус их неизменен,
Как жаль, что срок всему и всем отмерен?
Я так люблю тебя…
Я так люблю тебя…

Однажды

Однажды закончится полночь времён
И всё, что казалось святым, – почернеет.
Беспутные лица покинут свой дом,
Ненужных столица собой обогреет…

Однажды несчастный решится идти
Не вслед за судьбой, а навстречу разгадке.
А как по-другому мечту обрести,
Что в шаге блуждает седая, в заплатках?

Однажды богатый разделит блага
На тысячи равных долей беспризорным.
Тем самым поймёт то, что жизнь коротка
И как важно прожить это время достойно…

Однажды немые начнут говорить,
Из мыслей рождая искусные рифмы…
Такие не рвутся в начальстве ходить
И счёт не ведут приумноженным цифрам…

Однажды покинем и мы свой ковчег
Раскрыв многозначность пугающей кармы…
И наша вселенная станет мощней,
Сменив чёрно-белый вид на цветогамму.

Многими молитвами обладает смерть…

Многими молитвами
обладает смерть,
превратив сознание
в пылкий агрегат.
Думаешь, рассудят нас
люди «честь по чести»,
предлагая денежки
тем, кто небогат?

Мне бы перекрестками
обойти восход,
не давая странностям
обуздать себя…
Думаешь, политики
также чтут народ,
наплевав на семьи тех,
чьи дома бомбят?

Только не спеши кричать,
знай, такие мрут!
На права бесправностью
отвечают нам.
Думаешь, они от качки,
как и мы блюют,
запивая, хлеб с икрой
hennessy до дна?

Чувства – это межстрока
для забав земных.
Оттого ли я похож
на худой кулак?
Думаешь, способен КТО
возвращать взаймы,
предлагая обойти
жизни бумеранг?

Наш последний поезд

Наш последний поезд уходит в чужую даль.
Не зови, не кричи. Шёпот мыслей твоих не услышит.
И по нёбу стекают вчерашнею болью – печаль,
Горечь слёз, сладость губ, запах рельс –
Сердце больше не дышит…

Остатки меня сожги и развей над собой!
Я осяду, пытаясь проникнуть в закрытую сущность.
В твоём теле, быть может, смогу обрести покой,
А возможно и провалюсь
В бессердечность, бездушность…

Странную память стираю постелью с другим.
В нём ищу те же ямочки, тот же волнующий взгляд,
Ту же нежность речей; нарисую себе нужный грим –
Тогда кожей впитаю
Не знакомый, но лечащий яд.

Наш последний поезд уходит в чужую даль.
Настоящее в прошлом – дорога судьбы лаконична.
Счастье – как обрести, если душу царапает сталь?
Эта жуткая боль становится
Только привычнее…

Я люблю…

Я люблю
Тихий шелест осенней листвы:
В нём не слышно обмана и купленных чувств;
В нём душевная легкость – лицо простоты,
В нём фрагменты мечтаний и детских искусств.

Я люблю
Голос ветра: красив, как Кавказ,
Понимающий, чуткий, как мать и отец;
С ним беседу вести лучше всяких лекарств,
С ним теплее, чем с сотней горячих сердец.

Я люблю
Пешим ходом при «сумерках» дня
Подниматься к вершинам сияющих звёзд:
Там меня слышит Бог, там от Злого броня,
Там Начало всему, без преград и угроз.

Я люблю
Только правду (не модно сейчас!);
Жизнь пропитана ложью пропащих людей;
Неразборчивость мыслей в бесцветных в глазах,
Неразборчивость старых и новых путей.

Не боюсь
Верить в чудо, которого нет,
Принимать откровенья подруги-судьбы;
Всё же точно я знаю – наступит рассвет,
Тот, в котором не будет такой пустоты.

Жизнь состоит из оттенков…

Двести ударов в минуту.
Миллионы – разлук и встреч.
Люди, спеша по маршруту,
Не могут прошлое сжечь.

В году больше трёхсот ночей,
Но мало ярких моментов?
Жизнь состоит из оттенков,
Тех, что сам ты подаришь ей…

Мы сами выбираем путь
К рассвету или к закату.
Хотим получить награду,
Пытаясь судьбу обмануть.

На зло ты получишь зло,
На тепло получишь тепло.
Всё закономерно в мире –
Сердце стынет в пустой квартире.

Береги – бережёным будешь.
Кинул вызов – бой принимай!
Правду временем проверяй,
Не взирая, что скажут люди…

Час итога

Мелькают дни в нависшей темноте,
Мелькают судьбы чёрно-белой плёнкой.
А мы стоим под слоем немоты,
Тем самым приближая час итога.

С боязнью, с отчуждением и злом
Глядим в противоречьи друг на друга.
Сегодня успокоюсь я вином,
Сегодня ты утешишься супругой.

И станет прошлым: каждый первый вдох
Вчерашнею слезой омоет сердце…
Ты думаешь, за нас решил всё Бог?
Ты думаешь, обманом отвертелся?

Словами наполняются уста,
Внушая слитку разума тирады.
Что жёстче наивысшего суда?
Что хуже леденеющего ада?

Не знать, кому доверить сон и явь?
Не знать, кто прав – не в истине, а в воле?
Возможно, в сердце верная стезя,
Бывающая в разной униформе.

Мой разум не в согласии со мной,
И памятью покрыв асфальт до дома,
Вымучивает мысли немотой,
Добившись черт – с годами незнакомых…

Недруг

Счастье сокрыто в бездонных глазах,
Треплет усталые веки.
Что же ты видишь, мой недруг, впотьмах,
Кроме надменной опеки

Дома, который менял города,
Лиц искажённого цвета?
Недруг предвзято пытался создать
Сумрак, свободой отпетый.

Недруг искал оправданье себе,
Верив в иллюзию мысли.
Темечко билось, пылая в мольбе,
Чувствуя потуги жизни.

Счастье хотело вернуться назад,
(недруг препятствовал словом),
Думая, что тот бессмертный асфальт
Будет всегда нам основой.

Сложно поверить? А недруг порой
Лучше заклятого друга –
Знает, кто верен и сердцем родной,
Знает, кому ты обслуга.

Недруг покинул и город, и дом.
Время утратило силу…
Счастье являлось в обличьи любом –
Только душа остыла…

Знать бы…

Знать бы то, о чём не знают Боги;
Знать бы, где удача, где провал.
Нами правят злоба и жестокость,
Обозначив каждому финал.

Знать бы то, о чём не пишут в книгах;
Знать бы, кто твой друг, а кто твой враг.
Жизнь способна обыграть интриги,
Показав завистникам кулак.

Знать бы то, о чём не скажет мама…
Знать бы, что скрывает новый день…
Правду слышат только стены храма,
Забирая черноту людей.

Знать бы то, о чём щебечут птицы;
Знать бы, кем рисуется судьба…
Искренность перерождает лица
В час сраженья – смерти и глупца.

Человек уединеньем стынет,
Не взирая на земной процесс.

Знать бы то,
о чём молчат святые…
Знать бы смысл
пребывания «здесь»…

Ворона-плебейка

Твой дом опустел.
В свете фар только тень беглых крыс.
Ни единого прошлого вида,
На сердце тревога…
Сколько лет прожила,
Не приняв этой жизни смысл,
И не выйдет сегодня у нас,
Как тогда, диалога.

Я училась прощать,
Получая удары судьбы.
Почему же в душе поселилась
Ворона-плебейка?
Год из года всё больше её
Проявлялись черты
На моем безнадёжном лице,
Превратив в лицедейку.

Я когда-то любила весну
И толкучку людей,
Прибывая в метро, наслаждаясь
Бродячим движеньем.
Разум письма писал для души:
В них безумность идей,
Как прожить новый день,
Чтоб вчерашним не стал отраженьем.

Мой дом опустел.
В свете фар только тень беглых крыс.
Потеряла тебя,
Тихой смертью окутались мысли.
Ломом вышибу дверь,
Разнесу «углы боли» вдрызг,
Лишь потом осознав,
Что не дом – память душу прогрызла.

Разговор с осенью…

Осень, прими меня доброй подругой!
Сыщи оправдания злобе, хандре.
Вера приходит, когда сердце, в муках
Измаявшись, ждёт перемен в голове…

Осень, прости… Я из крайности в крайность,
Рискуя свободой, меняю черты!
Знаешь, иного не видит реальность –
В глазах её мир опустел и застыл…

Осень… Я брежу твоими слезами:
Они очищают земной календарь.
Мало кому удаётся словами
Заставить держать этой жизни удар.

Осень… Прощаюсь… На дне откровений
Искала «себя» атрибутом «других».
Время – притихший вулкан исцелений,
Который живёт в глубине нас самих…

Городской вокзал

Городской вокзал
Пересчитывал этажи,
Обнадёжив сердца
На уют одиноких пар…
И кто бы хотел,
Как слепые, увидеть жизнь?
И кто бы мечтал,
Как глухие, под звуки гитар?

Городской вокзал
Безответно смотрел в глаза
Всем вошедшим-ушедшим,
Считая границы линз…
И кто бы прощал,
Как смертельно больной, Христа?
И кто бы кормил,
Как бездомный, голодную сфинкс?

Городской вокзал
Ненавидел предательства «лиц»
Примиримых удачей,
Безволием говоря:
И кто бы любил,
Как зависимый – дозу, шприц?
И кто бы берёг, как детдомовский,
Мать у ребра…

Замок тайн

Тайна венчания в замке разбитых сердец,
Счастья замученных душ, что не стали уроком,
Ветер сегодня повёл не нас под венец.
Ветер смеялся вчерашним, забытым тревогам.

Тайна запретной, слепой, невозможной любви…
Замок, закрывший пред нами дорогу в свободу.
Ты перейдёшь через мост, прошептав: «Отпусти».
Я сквозь пространства тянусь – попаду в непогоду.

Тайные знаки пророка решили не счесть,
Боль приглушая вином, и чья ж это воля?
Голубь мне принесёт недобрую весть,
Светлую истину всем рассказать не позволив.

Таинство замка раскрыто, а с ним же любовь.
Голубь прильнул к ладони, забыв про печали.
Ты же остался сквозь время цветущих мостов,
Не допустив, чтоб сердца наши вновь изнывали.

***

Ты думал, что соткан из мира,
из чётких мазков и гравюр.
Казалось бы, путь давно выбран,
мечта на двоих – «Мега-тур».

Казалось бы, что ещё нужно? –
работа, детишки, жена.
Тогда от чего запах трупный
пронзает нещадный финал?..

Тогда от чего стены храма
не видят ни слёз, ни молитв?
Повсюду исчерченный ватман –
и он к твоим думам брезглив…

Повсюду житейский регламент
приравненный к лицам в не лиц,
как будто Христос в исламе
ломает зачатки границ…

Как будто межрёберность истин
продрала гортань мне насквозь.
Ты думал, что мир очевиден –
не в месте вы, но и не врозь…

Ты думал что, соткан из мира,
из многоигольчатых ран…
Как знать, может путь и не выбран,
за нами – пред нами – обман?..

***

Насколько
мы способны не любить?
Насколько
мы способны ненавидеть?
И кем ей
для тебя сегодня быть:
представив,
что она «вчера» не видит…

И как
обнять себя же вне себя,
мгновенно
изучив искусство знаков?
Здесь каждый
в искаженных им цепях –
идет
по миллиметрам схожих страхов…

К кому
примкнуться на рассвете дня?
С чем выпить то,
что предлагает вечность?
ты стал в ряды
не знавших мир бедняг
и проклял
перемены в полувстрече…

Зачем
пренебрежением гореть,
изыскивая
смысл в легкомыслье?
Когда-то нам
приходится взрослеть
приняв
свое небожество в бессилье…

И так
секутся временем года,
основываясь
на ответных чувствах…
что для тебя
исчезнуть без следа?
То для нее
исчезнуть в безрассудстве…

Насколько
мы способны не любить?
Насколько
мы способны ненавидеть?
Ступень
движений заставляет жить,
открыв
в себе по-новому – Обитель…

***

А как давно ты чувствовал любовь?
Такую, чтоб ломались все преграды,
Горели необузданностью взгляды
И на двоих один – всю жизнь – покров?

А как давно ты чувствовал уют?
Такой, чтоб в кофе счастье отражалось?
Любимая тобою восхищалась
И радовала вкусом новых блюд..

А как давно ты чувствовал себя?
Таким, как десятью годами раньше,
И мир, казалось, к сердцу не обманчив,
День прожитый считал лицом дитя?

А как давно иссякли миражи
В твоём уж неживом воображенье?
Кого ты видишь в рваном отражении?
Того, кто нелюбовью дорожит?..

В беззвучии – решительное нет!
И чем тебе наскучила свобода?
Ты выбрал сам «ту сторону восхода» –
Один – уже просроченный – билет…

Мой нежный мальчик

Мой нежный мальчик,
ты забываешь любовь слезами других.
И эти слёзы – в себе бережёшь,
держишь рядом с сердцем?..
«Флаконы» набранных сладко-солёных,
своих и чужих,
сливай их в «могильник».
Ими не сможешь ты отогреться.

За месяцы – годы,
дом переполнится болью надежд;
и поиск «Невинной Слезы»
приведет тебя к лживой утехе…
Подумай, мой мальчик,
твой разум желает этот сюжет,
в котором слабостью
ты превращаешь себя в калеку?

Уже и дыханье твоё
стало реже, чем бьётся пульс.
А чёрный ангел в глазах –
поклон за поклоном всё чаще…
Былых тебе не вернуть –
ни в себе, ни в любимой – чувств.
В бездонных мечтах недосягаемое
кажется слаще…

Мой нежный мальчик,
ты поищи тепла ни в телах других, –
ведь терпкость слёз к тридцати годам
сложит каменный памятник.
Надежда может быть там,
где постель одна на двоих?
И ты не сможешь качнуть
судьбы вашей тленной маятник…

Ты мне говорил…

Ты мне говорил, что погубят меня вино
И дом, в котором людские души не видят свет.
Но я поняла за недолгую жизнь одно –
Не всякий живущий в тепле им реально согрет.

Мой друг, расскажи, помотали тебя года?
И ты гонялся за счастьем сколько? – А счастье в нас!
Не где-то «там», в больших и маленьких городах,
Не в смене лиц и даже не в смене смешных гримас.

А есть ли смысл искать, теряя в себе – себя,
Пытаясь сжечь своё Я в утеху таким, как сам?
Да так, чтобы можно было взять самого ферзя –
Ударить мгновенно и по друзьям, и по врагам!

А жить в одиночестве… вовсе не приговор.
И пить вино, мой друг, не самый тяжелый грех.
Гораздо хуже, когда ты по жизни «стажёр»
И никем не любимый, не любящий человек.

Ты мне говорил, что погубят меня вино
И дом, в котором людские души не видят свет.
Как жаль, что в свои тридцать пять
Ты не понял одно –
Не всякий живущий в тепле им реально согрет…

Я устала не верить себе…

Я устала не верить себе…
Бог ты мой, что за пафос в глазах?
Говорила мне мама: «Терпеть –
Наш удел, по-другому нельзя».

Чересчур торопя годы в днях,
Есть ли риск оказаться ни с чем?
Говорила мне мама, что в снах
Отражается выжженость схем…

Сердце прокляло чувство любви…
Для чего мне бежать за тобой?
Говорила мне мама: «Живи
Не считая ночей и суббот…»

Перепутав где дом, а где смерть?
Понимаешь: преграды в тебе…
Говорила мне мама, что честь
Сохранить можно только в мольбе…

Так зачем я пытаюсь найти,
То что с матерью передалось?
Говорила мне в зеркале Ты:
«Еще многое не сбылось…»

***

Где-то
в подсознании гнетет
мыслей
перевернутая грань.
Ждешь, когда
печать любви сойдет
и затянет
главы свежих ран…

Где-то
словом за слово – игра
в миг
рождает прочерки в глазах…
Знает бог
нас не было вчера –
слышал мир
любивших голоса…

Где-то
беспробудно пьют коньяк
веря
в замедление часов…
Кто мы?
Каждый третий наугад
ищет счастье
меж семи углов…

Где-то
ты листаешь память лет,
через
раз пытаясь позвонить…
Сколько нужно
людям чтоб прозреть?
Сколько нужно
чтобы разлюбить?

Где-то
я в чужой постели сплю
думая:
грехи смывает боль?..
Только снова
порохом давлюсь…
Только снова
выжжена судьбой…

А сколько же нужно лиц?

А сколько же нужно лиц
и сколько же нужно тел,
чтобы понял ты надобность той,
чья душа нетленна?
Чужие глаза – пусты,
к себе – через боль охладел,
запутавшись в шаге,
что направляет к измене.

А я заглушаю страх
вином и до тошноты
давлюсь, забываясь, –
вот-вот ты домой вернёшься…
Как трудно всё-таки смыть
по квартире твои следы.
По сердцу, которого
больше ты не коснёшься.

А мне бы чуть-чуть тепла,
и горсточку добрых слов
услышать, понять,
как нужна я, тобой любима…
Но ты выбираешь один
из явственных берегов,
где жизнь абсолютно прозрачна
в потоке дыма.

И вымученной тоской
собрав целый мир в кулак,
уйду, расплескав на тебя
остатки бензина.
Мне горьким сегодня стал
не только дешёвый табак…
Огонь уничтожил
изъевшую
нас
рутину…

Что если человечество умрет?..

Что если человечество
умрет,
придут другие виды
совершенства?
И черствость неприкаянных
высот
почует окровавленное
бегство?

Утративший себя прогнет
висок
спасаясь и спасая
свою сущность,
а как быть тем, кто временем
продрог
играя год из года равнодушность?

Где шлюшество ни штамп, а вера
в смерть,
где потуги оценены
уставом…
Подумать только, сколько в знаках
черт
идущих под
«высокомерье нравов»?

Ты знаешь, чем питаются
в тюрьме
лавируя меж звеньями
преграды?
Виной тому частенько «Я»
извне,
который не приняв, не ждет
расплаты.

Такими предрассудками
живут
не знавшие, в чем человечья
кара,
но каждый хочет: дом, семью,
уют
и каждый хочет слышать правду
даром…

Но мне бы в этом сохранить
глаза
без надобности не ругаться
с Богом…
Как знать, быть может, страх и есть
стезя
сменяющая путь дальнейший –
родом…

***

Позабытая сущность молитв
Заблудившегося сознанья.
Ты от внешнего мира закрыт,
Не надеясь на оправданье.

Человеческий разум иссяк,
За пределами комнат – темень…
Как отчаянный – якобы – враг
Смог свободой себя отмерить?

Не ходи, в закоулках – «итог»,
Отхаркнувший всю нечисть люда…
Есть толпа, но… в ней ты – никто,
Ты им вроде мясного блюда.

Бездыханным, измученным сном
Одинок и душой, и телом…
Как бы справиться с этим лицом,
Нарисованным чёрным мелом?